Спор поколений в каких произведениях

В каких произведениях русской классики изображается конфликт поколений и в чем их споры можно сопоставить с подобными конфликтами, изображенными в «Войне и мире» Л.Н. Толстого? (ЕГЭ по литературе)

Конфликт поколений — это проблема, которая является важной во все времена и даже остается злободневной. Многие писатели размышляли на эту тему и использовали её в своих произведениях.

Например, И. С. Тургенев в романе «Отцы и дети» и А. С Грибоедов в комедии «Горе от ума» так же, как и Л. Н Толстой в романе-эпопее » Война и мир» поднимают проблему отцов и детей. Мы можем увидеть в этих произведениях конфликт между поколениями и идеологиями, а также особенности взаимоотношения своеобразных лагерей «отцов и детей».

В комедии «Горе от ума» Чацкий является представителем «нового» поколения. Он не старается стать частью фамусовского общества. Он говорит то, что думает и не скрывает свои чувства, так же, как и Наташа в романе-эпопее «Война и мир» ведёт себя открыто, без лишних «масок» во время приёма гостей в доме. Она позволяет себе громко хохотать и не отвечать на вопросы гостей, если ей не нравятся они или их отношение к ней. Оба героя выделяются из общего притворства своей живостью и искренностью. В романе «Отцы и дети» Базаров — представитель нового, прогрессирующего поколения, а Павел Кирсанов представитель уходящего поколения. Они спорят о взглядах на жизнь так же, как и Николай Ростов с Пьером спорят о будущем России. Каждый из них имеет собственные взгляды на жизнь и не может принять точку зрения другого. Оба конфликта показывают борьбу мнений и интересов разных возрастов. Таким образом, конфликт поколений проявляется не только в столкновении идей и мыслей, но и в мелких деталях, поведении.

Эффективная подготовка к ЕГЭ (все предметы) — начать подготовку

Спор поколений в каких произведениях

16.12.2018 — Ребята, на Форуме создан пост, где размещены сочинения по сборнику И.П.Цыбулько. Смотрите работы, выставляйте свои сочинения! Ссылка >>

16.09.2017 — Сборник рассказов И.Курамшиной «Сыновний долг», в который вошли также и рассказы, представленные на книжной полке сайта Капканы ЕГЭ, можно приобрести как в электронном, так и в бумажном виде по ссылке >>

09.05.2017 — Сегодня Россия отмечает 72-ю годовщину Победы в Великой Отечественной войне! Лично у нас есть еще один повод для гордости: именно в День Победы, 5 лет назад, заработал наш сайт! И это наш первый юбилей! Подробнее >>

16.04.2017 — В ВИП-разделе сайта опытный эксперт проверит и выправит ваши работы: 1.Все виды сочинений на ЕГЭ по литературе. 2.Сочинения на ЕГЭ по русскому языку. P.S.Самая выгодная подписка на месяц! Подробнее >>

16.04.2017 — На сайте ЗАКОНЧИЛАСЬ работа по написанию нового блока сочинений по текстам ОБЗ. Смотреть вот здесь >>

25.02 2017 — На сайте началась работа по написанию сочинений по текстам ОБЗ. Сочинения по теме «Что такое добро?» можно уже смотреть.

28.01.2017 — На сайте появились готовые сжатые изложения по текстам ОБЗ ФИПИ, написанные в двух вариантах >>

28.01.2017 — Друзья, на Книжной полке сайта появились интересные произведения Л.Улицкой и А.Масс.

22.01.2017Ребята, оформив подписку в ВИП-разделе в сего на 3 дня, вы можете написать с нашими консультантами три УНИКАЛЬНЫХ сочинений на ваш выбор по текстам Открытого банка. Спешите в ВИП-раздел ! Количество участников ограничено.

9. В каких произведения русской классики отображены идейные столкновения представителей разных поколений и в чем эти произведения можно сопоставить с тургеневскими «отцами и детьми»?

Во многих произведениях русской литературы, как и в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети», в основе конфликта лежит столкновение двух поколений.

Так, в комедии «Горе от ума» А.С. Грибоедова изображен конфликт между Чацким и фамусовским обществом. Главный герой, представляющий новое молодое поколение, заявляет: «…дома новы, но предрассудки стары», что отражает его отношение к устоям старого поколения. Чацкий начинает идейную борьбу против образа жизни фамусовых. Но как в романе «Отцы и дети», так и в комедии «Горе от ума» передовой человек сталкивается с непониманием и неодобрением своих взглядов.

В пьесе А.Н. Островского «Гроза» также описывается столкновение двух поколений. Марфа Кабанова представляет «темное царство», защищая старые устои, а ее невестка Катерина — молодое поколение. Кабаниха привыкла к тому, что в доме ей все беспрекословно подчиняются , но Катерина не может смириться с деспотизмом и тиранией со стороны свекрови. В этом Катерина схожа с Евгением Базаровым, поскольку оба эти героя не могут принять устои старшего поколения.

Поделись с другом в социальной сети

Спор поколений в каких произведениях

20 декабря Бесплатный курс ЕГЭ по математике Д. Д. Гущина Описание Перейти

21 декабря Новогодние подарки от MAXIMUM! 2019 грантов для самых мотивированных.

− Учитель Думбадзе В. А.
из школы 162 Кировского района Петербурга.

Наша группа ВКонтакте
Мобильные приложения:

В каких про­из­ве­де­ни­ях рус­ской клас­си­ки отображён кон­фликт между пред­ста­ви­те­ля­ми раз­ных по­ко­ле­ний и в чём эти про­из­ве­де­ния можно сопо­ста­вить с тур­ге­нев­ски­ми «Отцами и детьми»?

Прочитайте приведённое ниже произведение и выполните задания 1–9.

— Вот мы и дома, — промолвил Николай Петрович, снимая картуз и встряхивая волосами. — Главное, надо теперь поужинать и отдохнуть.

— Поесть действительно не худо, — заметил, потягиваясь, Базаров и опустился на диван.

— Да, да, ужинать давайте, ужинать поскорее. — Николай Петрович без всякой видимой причины потопал ногами. — Вот кстати и Прокофьич.

Вошёл человек лет шестидесяти, беловолосый, худой и смуглый, в коричневом фраке с медными пуговицами и в розовом платочке на шее. Он осклабился, подошёл к ручке к Аркадию и, поклонившись гостю, отступил к двери и положил руки за спину.

— Вот он, Прокофьич, — начал Николай Петрович, — приехал к нам наконец. Что? как ты его находишь?

— В лучшем виде-с, — проговорил старик и осклабился опять, но тотчас же нахмурил свои густые брови. — На стол накрывать прикажете? — проговорил он внушительно.

— Да, да, пожалуйста. Но не пройдёте ли вы сперва в вашу комнату, Евгений Васильич?

— Нет, благодарствуйте, незачем. Прикажите только чемоданишко мой туда стащить да вот эту одежонку, — прибавил он, снимая с себя свой балахон.

— Очень хорошо. Прокофьич, возьми же их шинель. (Прокофьич, как бы с недоумением, взял обеими руками базаровскую «одежонку» и, высоко подняв её над головою, удалился на цыпочках.) А ты, Аркадий, пойдёшь к себе на минутку?

— Да, надо почиститься, — отвечал Аркадий и направился было к дверям, но в это мгновение вошёл в гостиную человек среднего роста, одетый в тёмный английский сьют, модный низенький галстух и лаковые полусапожки, Павел Петрович Кирсанов. На вид ему было лет сорок пять: его коротко остриженные седые волосы отливали тёмным блеском, как новое серебро; лицо его, желчное, но без морщин, необыкновенно правильное и чистое, словно выведенное тонким и лёгким резцом, являло следы красоты замечательной; особенно хороши были светлые, чёрные, продолговатые глаза. Весь облик Аркадиева дяди, изящный и породистый, сохранил юношескую стройность и то стремление вверх, прочь от земли, которое большею частью исчезает после двадцатых годов.

Павел Петрович вынул из кармана панталон свою красивую руку с длинными розовыми ногтями, — руку, казавшуюся ещё красивей от снежной белизны рукавчика, застёгнутого одиноким крупным опалом, и подал её племяннику. Совершив предварительно европейское «shake hands», он три раза, по-русски, поцеловался с ним, то есть три раза прикоснулся своими душистыми усами до его щёк, и проговорил: «Добро пожаловать».

Николай Петрович представил его Базарову: Павел Петрович слегка наклонил свой гибкий стан и слегка улыбнулся, но руки не подал и даже положил её обратно в карман.

— Я уже думал, что вы не приедете сегодня, — заговорил он приятным голосом, любезно покачиваясь, подёргивая плечами и показывая прекрасные белые зубы. — Разве что на дороге случилось?

— Ничего не случилось, — отвечал Аркадий, — так, замешкались немного.

Конфликт раз­ных поколений, раз­ви­ва­ю­щий­ся на стра­ни­цах ро­ма­на «Отцы и дети», не нов для рус­ской клас­си­че­ской литературы. Это не про­сто кон­фликт поколений, это кон­фликт раз­ных со­ци­аль­ных формаций: у Тур­ге­не­ва — дво­рян и разночинцев.

В ко­ме­дии Гри­бо­едо­ва «Горе от ума» между Чац­ким и Фа­му­со­вым также раз­го­ра­ют­ся бур­ные споры по жи­во­тре­пе­щу­щим про­бле­мам совремеености: при­ем­ле­мо­сти раз­лич­ных спо­со­бов для по­лу­че­ния по­вы­ше­ний по служ­бе и наград, о зна­чи­мо­сти об­ще­ствен­но­го мнения, об образовании. Кон­фликт этот — социальный; с одной его сто­ро­ны — Чац­кий и не­ко­то­рые внес­це­ни­че­ские пер­со­на­жи (брат Скалозуба, князь Федор, пле­мян­ник Тугоуховской), с дру­гой — мос­ков­ское дво­рян­ское об­ще­ство во главе с Фамусовым.

Как и у Тургенева, это про­ти­во­сто­я­ние не двух людей, а двух мировоззрений, об­ще­ствен­ных позиций; Чац­кий и Фа­му­сов — лишь наи­бо­лее яркие их представители.

В каких произведениях русской классики отображён конфликт между представителями разных поколений и в чём эти произведения можно сопоставить с тургеневскими «Отцами и детьми»? (ЕГЭ по литературе)

(Задание 9. Спор поколений)

Спор поколений является одной из главных тем в русской литературе 19 века.

Наряду с романом И. С. Тургенева «Отцы и дети» стоят такие произведения как комедия А. С. Грибоедова «Горе от ума» и драма Н. А. Островского «Гроза».

Конфликт пьесы «Горе от ума» заключается в столкновении взглядов Чацкого, представителя «века нынешнего», со взглядами фамусовского общества, где господствуют карьеризм, лесть, произвол, невежество. Конфликт завершается внешне в пользу «века минувшего», так как Чацкого объявляют сумасшедшим, и он покидает Москву. Однако появление прогрессивно мыслящего Чацкого говорит о скором сломе в косном обществе и перевороте в пользу новых идей.

В драме «Гроза» старшее поколение (Дикой и Кабаниха) придерживаются устаревших патриархальных порядков, требуя безоговорочного подчинения младшего поколения. Однако сами исполняют заветы старины внешне, на самом деле используя их для личного произвола. Каждый из «детей» по-своему видит выход из ситуации: Варвара и Тихон притворяются, приспосабливаются, Борис смиряется, а противостоять пытается лишь Катерина. Бросившись в реку, Катерина бросает вызов «темному царству».

Стоит отметить, что в данных произведениях, как и в романе «Отцы и дети», младшее поколение представлено сильными, смелыми и честными личностями, которые остаются непонятыми и покидают страну или уходят из жизни, но при том вносят беспокойство в косный мир «отцов».

Эффективная подготовка к ЕГЭ (все предметы) — начать подготовку

Сочинения по литературе на тему «Спор поколений: вместе и врозь»

«Спор поколений: вместе и врозь»

Темы данного направления нацеливают на рассуждение о семейных ценностях, о различных гранях проблемы взаимоотношений между поколениями: психологической, социальной, нравственной и т.п. (с опорой на произведения отечественной и мировой литературы).

Пожалуй, тема взаимоотношения разных поколений, отцов и детей, стоит по популярности на втором месте после темы любви. Могу ошибаться, но произведений действительно много. Ниже приведен список, где эта тема рассматривается в разные моменты истории. Как она трансформируется примерно каждые 50 лет.

Другие публикации:  Срок действия справки 2-ндфл для налоговой

· А.С. Грибоедов «Горе от ума».

· Д.И. Фонвизин «Недоросль».

· И.С. Тургенев «Отцы и дети».

· Л.Н. Толстой «Война и мир».

· А.Н. Островский «Гроза».

· А.П. Чехов «Вишневый сад».

· В.Г. Распутин «Прощание с Матёрой».

Останавливаться, разумеется, на всех произведениях мы не будем. А коснемся же основных. Не в обиду Грибоедову, его пропустим, перейдем к рассмотрению пьесы «Недоросль» Д.И. Фонвизина.

Д.И. Фонвизин «Недоросль»

Блок тем для сочинения звучит так: «Спор поколений: вместе и врозь». Здесь нам важно показать не только конфликтные ситуации, возникающие между разными поколениями, а также то, как первые воспитывали других, как влияли на них, как у них это получалось.

Наверняка, все слышали такую пословицу – яблоко от яблони не далеко падает. Она бы как раз подошла в качестве эпиграфа.

«Без наук люди живут и жили». – Так отзывается о необходимости изучения наук главная героиня фонвизинского произведения. А к тому же властная, деспотичная г-жа Простакова умело оберегает своего сына Митрофана от всякого ученья. Есть, правда, несколько педагогов, но те совершенно негодные, да и зачем, собственно, им вдалбливать лоботрясу какие-то знания, если мать наняла их только потому, что так делают все, ведь стыдно будет перед другими. Иных мотивов научить своего сына чему-либо у нее, по сути-то, и не было. Она олицетворяет безумную, животную любовь к своему сыну.

Некоторые высказывания Простаковой:

«С тех пор, как все, что у крестьян ни было, мы отобрали, ничего уже содрать не можем. Такая беда!»

«Митрофанушка, друг мой, коли ученье так опасно для твоей головы, так по мне перестань ».

«Так разве необходимо надобно быть портным, чтобы уметь сшить кафтан хорошенько. Экое скотское рассуждение!»

«Покойник батюшка воеводою был пятнадцать лет, а с тем и скончаться изволил, что не умел грамоте, а умел достаточек нажить и сохранить».

У Простаковой есть еще и брат, который умом-разумом тоже недалеко ушёл:

«Я отроду ничего не читывал, сестрица. Бог меня избавил от этой скуки».

«Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата».

«Люблю свиней сестрица, у нас в околотке такие крупные свиньи, что нет из них одной, котора, став на задние ноги, не была бы выше каждого из нас целой головою».

Ещё у Митрофана есть нянька, которая также печется о нем, оберегая от труда усердного, от тяги к наукам разным.

Окружение исключительно способствовало тому, чтобы взрастить себе подобного. Они это и получили. Крылатое фраза, «Не хочу учиться, хочу жениться», как раз и прозвучала из уст нашего героя.

И.С. Тургенев «Отцы и дети»

Если предыдущее произведение посвящено теме воспитания и образования, то в романе «Отцы и дети» между разными поколениями возникают конфликты. Они идут врозь.

Главный герой, Евгений Базаров, человек, который идёт в ногу со временем, а во многом, даже обгоняет его, делает достаточно спорные заявления. И высказывает это он людям, которые изначально держатся противоположных точек зрения.

Если тема касается искусства, то «Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта». Если природой кто-то восхищается, то только не Базаров: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник». А любовь так и вовсе – «белиберда». Понятно, что без конфликтов было не обойтись, а то как же — чистокровные дворяне потерпеть такого вздора точно не могли бы.

Кирсанов так отзывался о Базарове: «Лекаришка», «волосатый», «шарлатан», «господин нигилист» и т.д.

Добавим ко всему сказанному некоторые колкие высказывания Базарова в адрес Павла Петровича Кирсанова и получите дуэль.

Если посмотреть на то, какие были отношения у Базарова с родителями, то здесь тоже не всё так просто:

«. уеду отсюда [из родительского дома] завтра. Скучно; работать хочется, а здесь нельзя. Отправлюсь опять к вам в деревню. У вас, по крайней мере, запереться можно. А то здесь отец мне твердит: «Мой кабинет к твоим услугам — никто тебе мешать не будет»; а сам от меня ни на шаг. Да и совестного как-то от него запираться. Ну, и мать тоже. Я слышу, как она вздыхает за стеной, а выйдешь к ней и сказать ей нечего».

Базаров и понимает, что родители любят его безмерно, но однако же видит, что эта любовь его обременяет. К науке душа лежит, не до телячьих нежностей, и ничего Евгений с этим поделать не мог.

Можно много обсуждать этот роман, спорить, но мы никогда не сможем прийти к единственно верному ответу в вопросе, который бы касался взаимоотношения разных поколений. Не зря ведь, что к ней так часто обращаются, и не зря так любят спорить. Единственное, пожалуй, чего делать нельзя — так это полностью отказываться от своего прошлого, своей истории.

Примерные темы сочинений для подготовки

· Вечный конфликт родителей и детей: в поисках компромисса

· Кто такие дети в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети»?

· Война, сталинизм и дети

· Смысл названия романа «Отцы и дети»

· Дети и детство в русской литературе

· Кто прав в споре двух поколений в романе «Отцы и дети»?

· Современные проблемы детей

· Вечные проблемы недопонимания родителей и детей

· Моё первое впечатление от прочтения комедии Д.И. Фонвизина «Недоросль»

· «Без страстей и противоречий нет жизни» (В.Г. Белинский)

Спор поколений в каких произведениях

Роман И.С. Тургенева дал имя нашей теме, которая, однако, поставлена в русской литературе столь широко и значительно, что можно всех ведущих героев представить в двух ракурсах: как отцов, детей или же героев-одиночек, вне рода-племени. Кажется даже, что количественно вторая позиция преобладает: герои бездетные и бессемейные – первые герои русской классики. Чацкий, Онегин, Печорин воспринимаются как сироты и в житейском, и в метафорическом смысле слова, но ведь и это – обратная сторона нашей темы. Личностное, индивидуальное начало настолько преобладает в их облике, что «мысль семейная» внешне не связана с ними. Заметим – только на первый взгляд. Ведь и отрицательное развитие темы тоже надо учитывать. Так, можно построить наблюдения и иначе: только сиротами и могут быть названные герои – в силу их характеров.

Общеизвестное начало «Анны Карениной»: «Все счастливые семьи похожи одна на другую, каждая несчастливая несчастлива по-своему», несмотря на полемическое его опровержение самим же романом, вообще можно считать девизом темы, вектором ее интересов. Вся напряженность темы вытекает из внутреннего конфликта: «отцы и дети» прочитываются как «дети против отцов» или «отцы против детей». Не так ли строятся судьбы Раскольниковых, Базаровых, Кабановых, Болконских. Тоска Чичикова по потомству кажется чисто комедийной чертой. А внутренняя опустошенность героев «Вишневого сада» покажет, что героям вообще не до отцовства. Этот фон заслоняет не обязательно счастливые, но – позитивные, содержательные связи. Но это обманчивое впечатление, и в глубине содержания тургеневского романа «Отцы и дети» внешний конфликт детей и отцов сменяется единством, доступным лишь избранным героям и выраженным в заглавии всего лишь соединительным союзом. Таков предварительный эскиз темы.

Тем не менее негативные решения преобладают в нашей теме, более ярки и привлекательны для писателя, хотя и заведомо обречены на несогласие проницательных читателей. Приведем несправедливую, но и не случайную реплику В.В.Розанова: «Отцы и дети» Тургенева перешли в какую-то чахотку русской семьи, разрушив последнюю связь, последнее милое на Руси. После того, как были прокляты помещики у Гоголя и Гончарова, администрация у Щедрина, купцы у Островского, духовенство у Лескова и, наконец, вот сама семья у Тургенева, русскому человеку не осталось ничего любить» (10, 792). Но конфликтные состояния в отцах и детях — отнюдь не новость в литературе 19-го века: еще фонвизинский Митрофанушка жалел матушку из-за того, что «так устала, колотя батюшку» (14, 89). Родословную конфликта можно довести до одного из древнейших мифов, и едва ли возможно установить, что первично – вражда или дружба отцов и детей. В античной мифологии само сотворение мира происходит в смертельной схватке отца и сына, по сравнению с чем мельчают все сюжеты 19-го века. Так что существо конфликта безусловно уходит к корням мировой культуры: первый мужчина Уран ненавидит своих детей, хотя и не может избежать лавиноподобного детородства, и будет оскоплен (символически убит) своим сыном Кроносом, который в свою очередь низвергнут Зевсом, — всех прочих своих детей Кронос пожирает, чтобы избежать поражения от своего потомка. Отпечаток этой вражды можно найти и в последующей мифологической истории, а также в мифах разных народов. Каков первоисточник нашей темы.

Противоположную картину дает христианская религия. Ветхозаветный закон Моисея «почитай отца твоего и мать твою» (Ис., 20, 12) в высшей степени воплощен Христом: это образец отношений отцов и детей: «Все предано Мне Отцом Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына» (Мф., 11, 27). И именно через Христа сам Бог воспринимается как Отец всеобщий: «Да будете сынами Отца вашего небесного» (Мф., 5, 45); точнее – исполняя заповеди, человек обретает Отца в Боге: «И будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего» (Лк., 6, 35). Заповедь почитания родителей остается одной из главнейших. Это благо жизни; наоборот, катастрофа жизни рисуется словами: «Предаст же брат брата на смерть, и отец – сына; и восстанут дети на родителей и умертвят их» (Мф., 10, 21).

Условно говоря, между образом Урана и образом Христа и располагаются вариации нашей темы, приближаясь то к одной, то к другой линии. Склонности писателей и мыслителей будут здесь вполне очевидны. В целом всякое сомнение в единстве отца и сына будет самым прямым путем к сомнению в Христе. Вот и обратим пафос В.В.Розанова на его собственную мысль и увидим антихристианскую позицию: «Сын, дети всегда не походят на отца и скорее противолежат ему, нежели его повторяют собою… Сын рождается, если отец был не полон… Посему кто сказал бы: «Я и отец – одно» (слова Христа.- А.А.), вызвал бы ответное недоумение: «К чему? Зачем повторения?». Нет, явно сын мог бы «придти», только чтобы восполнить отца, как несовершенного, лишенного полноты и вообще недостаточного… Без противоречия отцу не может быть сына» (10, 623). Не это ли урановый источник начала 20-века?

Л.Н.Толстой в своем знаменитом изложении Евангелия, наоборот, предельно заострит мотив единства отца и сына, но – видя подлинным отцом только Бога, словно в ущерб земному отцовству. Поэтому, по Толстому, «Иисус был сын неизвестного отца. Не зная отца своего, он в детстве своем называл отцом своим Бога» (12, 39): «Человек – сын бесконечного начала, сын этого Отца не плотью, но духом» (12, 33). И сам завет чтить отца и мать поздний Толстой воспринимает только как почитание этого отца – Бога: «Чти Отца твоего (с заглавной буквы в отличие от соответствующего места в каноническом Евангелии.- А.А.), исполняй его волю», — напишет Толстой (12, 59).

Приведенные примеры должны показать ресурсы темы, которая даже в обращении к Евангелию не воспринимается как нечто навеки решенное, устойчивое. Литература сполна отразит всю динамичность отношений отцов и детей. Добавим наряду с мифом об Уране и христианской заповедью еще один важный первоисточник нашей темы, который служит ориентиром в русской культуре. Это знаменитый «Домострой» , памятник литературы 16 века (возьмем наиболее известную и полную редакцию в авторстве священника о. Сильвестра, духовника Ивана Грозного). «Домострой» является житейским воплощением христианской морали, а написан в форме «назидания от отца к сыну»: это завет обустройства жизни по слову Божию. Здесь отец и сын едины именно перед лицом Бога, что нисколько не умаляет земную, родительскую связь. Отец прежде всего ответственен за семью перед Богом, это вовсе не тиран семьи, как по незнанию часто говорят о «Домострое». Более того, с совершеннолетием, с обретением своей собственной семьи, сын выходит из-под родительской опеки, сам отвечает перед Богом: «Аще сего моего писания не внемлите и наказания не послушаете и по тому не учнете жить и не тако творити, яко же есть писано, сами себе ответ дадите в день Страшного суда, и аз вашим винам и греху не причастен» (5, 23). Это почти идеальное решение темы отцов и детей никогда более не будет воплощено в нашей литературе — и потому, что всякая заповедь не многими воспринята и воплощена («Много званых, а мало избранных», Мф., 22, 14), и потому, что жизнь конфликтна по своей сути и неповторимые несчастливые семьи интереснее писателю. Как и открыто в Новом Завете, христианский идеал утверждается крайне напряженно и даже не воплотим до самого Апокалипсиса. Так что и в литературе, ориентированной на православие, чаще отражено урановское решение нашей темы, хотя и с осуждающей авторской оценкой. Это будет линия Чацкого и Онегина, Печорина и Базарова, героев Островского. Достоевский даст картину карамазовщины, но и покажет преданность детей даже такому отцу, как Мармеладов. Гоголь особенно остро чувствует идеальную сторону в единстве отцов и детей. Толстой ведет к домостроительному решению героев «Войны и мира». И так постепенно мы подойдем к Чехову, у которого появится новое решение: не любовь и не вражда, а либо бессемейность и безотцовщина, либо внутреннее отчуждение и безразличие отцов и детей, т.е. тема по сути перестает существовать.

Другие публикации:  Доверенность и ее виды передоверие

В русскую классику тема отцов и детей входит с Чацким – и со всеми присущими этому герою чертами. Герой врывается в дом Фамусова, словно в свой родной дом, и эта деталь прежде всего задает особую обрисовку Чацкого: он сирота, Фамусов для него с детства – подмена отца, со скрытой, как и во всякой подмене, конфликтностью, что придает и особую интонацию реплике «Спросили бы, как делали отцы? Учились бы, на старших глядя». Не знавший отца Чацкий поэтому вдвойне желчно относится к Фамусову, а его ответная реплика «А судьи кто?» прикрывает другой ответ: «Вы нам никто». И далее: «Где, укажите нам, отечества отцы, которых мы должны признать за образцы?». Есть даже и оттенок личной ущербности, когда Чацкий ополчается на век отцов – великий 18-й век, видя в нем лишь ничтожность. Не менее нигилистически Чацкий толкует и о детях – уже в самом прямом значении: «Чтоб иметь детей, кому ума недоставало?» (4, 78). Чацкий весь сосредоточился на своем Я и в простоватой злобе отвергает все, что было до и будет после него. Между тем в самом Чацком много родовых черт отцов-фамусовых (см. об этом в главе «Лишний человек»), а его характер словно в пику претензиям на новаторство воспринимают именно в отражении предков: «По матери пошел, по Анне Алексевне, покойница с ума сходила восемь раз» (4, 101). Для самого Чацкого не то что нет стремления к отцовству, к браку, а скорее это для него помеха в жизни. Такова его оскорбительная поза перед отцом Софьи. Фамусов имел все основания просто и прямо спросить у нашего героя: «Обрыскал свет: не хочешь ли жениться?» и затем остроумно парирует реплику Чацкого «А вам на что?»: «Меня не худо бы спроситься, ведь я ей несколько сродни,/ По крайней мере искони/ Отцом недаром называли». Для Чацкого это – разумеется, даром, да и он сам внутренне боится брака, уклоняется от ответа Фамусову, везде толкует о любви, но нигде – о браке. Не это ли главное препятствие в его отношениях с Софьей? Или Чацкий в духе Молчалина собирается «без свадьбы время проволочить»? Явиться чуть свет к Фамусовым можно на правах сына или жениха Софьи, Чацкий же, отвергая и то, и другое, заведомо попадает в двойственное положение, сам себе создает «миллион терзаний» и одновременно делается героем комедии.

Фамусов в «Горе…» — прежде всего отец, и нет ничего смешного в его реплике «Что за комиссия, Создатель,/ Быть взрослой дочери отцом!»: всякий отец должен понять Фамусова. Чуть позже – о том, каким отцом будет он, тоже герой комедии… Напряженность в фамусовском положении усугубляется значительной деталью: Софья недавно потеряла мать, и реплика «Мы в трауре, так бала дать нельзя», очевидно, относится к трауру по жене Фамусова.

В чем значение этой подробности, которая заставляет по-особому воспринимать все, происходящее в доме Фамусовых? В комедии Грибоедова очень важно увидеть конкретную картину жизни, а не только резкую сатиру. Определение И.А.Гончарова – «комедия жизни» — в высшей степени соответствует «Горю от ума». Потеря матери словно делает Софью старше: вся ее роль до самого финала несет ореол уважения и даже покорности перед нею. Фамусов боится ее присутствия при легкомысленной сценке с Лизой, скрывается, как только слышит голос Софьи: ремарка «Крадется вон из комнаты на цыпочках». По сравнению с Фамусовым Софья гораздо увереннее, не выражает показного страха за свою судьбу (ср. интонацию ее отца: «Ах! матушка, не довершай удара!»). Дело тут далеко не только в силе характера Софьи, но и в ее более сильном, чем следует, положении в доме: обращение матушка весьма многозначно. Она словно стала играть роль, более свойственную старшим в доме, что отражается и на положении Фамусова и дает неожиданную интригу комедии.

Не потому ли Фамусов в конце пьесы со всей силой обрушивается на Софью: новое и весьма унизительное положение дочери словно освободило его от давящего и сковывающего авторитета Софьи: «Дочь, Софья Павловна! страмница! Бесстыдница … как мать ее, покойница жена». Словно выходит наружу скрытое раздражение покойной женой: «Чуть врозь – уж где-нибудь с мужчиной». Сравним: Фамусов в духе отцовского могущества может «принанять … вторую мать», которая, конечно, окажется «золотцем» — не в укор ли первой? Публичность сцене в сенях придает Фамусов, а без этого нет серьезного повода обрушиваться на дочь. Отец всячески грозит дочери, но тут есть и своя доля злорадства: он мнимо неслыханным поступком дочери хоть на время освобождается от родительского долга: «Не быть тебе в Москве, не жить тебе с людьми!» Это своего рода месть за родительские тяготы, ведь внутренне Фамусов готов сбросить «с плеч долой» любое бремя: Софья в конце концов мешает повесничать ему с Лизой, да и не только с нею, с этой стороны многие реплики Фамусова двусмысленны. «Монашеским известен поведеньем,» — скажет он и яростно заткнет рот Лизе, желавшей что-то возразить на эту реплику и, видимо, имевшей для этого основания: «Осмелюсь я, сударь… — Молчать! Ужасный век! Не знаешь, что начать». Собственно, если бы Фамусов был именно преданным и добросовестным отцом, он не был бы героем комедии.

В Софье больше трагического начала. Она предельно серьезна в любви. С одной стороны, любовь к Молчалину насыщена стремлением покровительствовать (вот – позиция матери); она доминирует в отношении Молчалина, и это вполне убедительное представление любовного чувства, здесь есть почва для психоаналитика. Софья вообще вплоть до последней сцены первенствует в отношении любого героя, и источник этой черты определенно в замещении старших. Она не может любить Чацкого, который сам стремится быть лидером и покровителем, не всегда имея на это право, именно не может, а не ошибается или не хочет. Желанную роль в отношении Софьи Чацкий исполнит только когда та без чувств, в обмороке: «Но вас я воскресил» — эта метафора не случайна. Стать в позу воскрешающего Бога-Отца – завершение характера Чацкого, опять же, видимо, следствие сиротства: он не привык видеть рядом с собой заведомо авторитетного отца.

Но метафорически воскресить Молчалина стремится и Софья. Поэтому другая сторона в ее отношении к Молчалину – это желание увидеть в нем смиренную жертву и, если не подобие Христа, то уж точно христианского праведника. Софья о Молчалине: «За других себя забыть готов,/ Враг дерзости», «уступчив, скромен, тих, в лице ни тени беспокойства и на душе проступков никаких», в противоположность ему «батюшка часто без толку сердит, а он безмолвием его обезоружит, от доброты души простит», «смирнейшему пощады нет» и др. – поистине свод христианских добродетелей, обнаруженных Софьей в беззащитном, как ребенок, герое, которого «смело берет она под защиту». Поэтому мотив «я живо в нем участье приняла» надо принять в Софье всерьез, более значимо, чем выглядит сам эпизод с падением Молчалина. И здесь, как и положено в комедии, смех рождается на контрасте пустякового полета с лошади (ср. реплики Лизы и Скалозуба) и чрезмерно глубокого переживания.

Заметим и постоянное противопоставление Фамусова Молчалину в сознании Софьи – противопоставление зла и добра. Сон же ее прямо выдает восприятие отца как помехи ее счастью, помехи добру. Появление отца откуда-то из-под земли («Раскрылся пол – и вы оттуда. Бледны, как смерть, и дыбом волоса!») выдает смутное желание смерти отцу. Словом, сюжет, достойный античной трагедии. Но комедия – всегда комедия ошибок. Софья ошибается и в понимании Молчалина, и в понимании самой себя. Собственно горе в этой комедии – от ошибок ума. Добавим — и от ошибок чувства. Поэтому одним из аналогов названия комедии в Евангелии будет стих от Матфея: «Горе миру от соблазнов… горе тому человеку, через которого соблазн приходит»(Мф., 18, 7). В комедии соблазн приходит через каждого героя, и у каждого – свое горе, свой миллион терзаний, ни один герой не блаженствует на свете – вопреки словам Чацкого, который видит только свои несчастья.

Ошибки сродни лжи, поэтому Софья, с ее «лицом святейшей богомолки» и торжественно звучащим именем (София – мудрость, или Премудрость Божия – в православном мире), окажется одновременно лгуньей и клеветницей. Она собственно входит в пьесу с ложью отцу о встрече с Молчалиным и о пророческом сне, ложью развернутой и, наверное, привычной («бывает хуже – с рук сойдет»). Не это ли дало повод Пушкину бросить знаменитую и загадочную реплику о Софье: «не то б…, не то московская кузина» (9, 8, 74), а ‘гениальному’ Всеволоду Мейерхольду с безудержным восторгом сделать ее в своей постановке «именно «б» и четыре точки!», по его словам (8, 326). Оценка несправедливая: в Софье автор показывает, как нелегко принять христианский идеал и в поисках праведности впасть в глубокое заблуждение. Забота же Фамусова о дочери будет отдавать стремлением освободиться от бремени и перепоручить его самому подходящему и более сильному – разумеется, полковнику Скалозубу, уж полковник-то знает, как смирять нравы («а пикнете, так мигом успокоит»).

Итак, в «Горе от ума» наша тема представлена по Урану: дети мешают отцам, отцы становятся врагами детям, дети отвечают тем же, объединяет их разве что взаимная мстительность и – «общественное мнение». Но авторский замысел, или идеал, конечно, не в этом. Потому это и комедия, что автор, глубоко верующий, знаток Библии, перелагающий Псалтырь, знает Христову заповедь для отцов и детей. В комедии же почитает отца разве что Молчалин: «Мне завещал отец…», и завет этот окажется совершенно комичен.

Другие публикации:  Унитаз для инвалида требования

Средоточие вариаций в теме «отцов и детей» у Пушкина – в произведениях разных жанров. Общее позитивное ее решение – благостное, но и с оттенком горечи – может быть выражено стихотворным девизом:
Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

Однако «верный оценщик жизни», по определению Гоголя (2, 227), не мог не отразить оба полюса в нашей теме. Оттого и скорбный налет пепелища. Другое дело, что если у Грибоедова напряженное противостояние остается неразрешимым в сюжете пьесы, то Пушкин всегда приводит своих героев к ощущению – но, вероятно, не к достижению – христианского идеала, конечно, — в пушкинской стилистике.

Пример Онегина в этом смысле – «другим наука» (начнем с этого ведущего пушкинского героя, пусть и не самого очевидного представителя нашей темы). Легко запоминается реплика «отец понять его не мог и земли отдавал в залог», и это непременная черта Онегина: отчуждение от жизни начинается с отчужденности к отцу. Смерть отца словно проходит мимо сознания героя (так же, как и пресловутого дяди, но – никак не смерть Ленского). Интересно сравнить, как по-разному поступают литературные герои-современники: Онегин и Николай Ростов из «Войны и мира». Пушкинский герой легко отказывается от наследства отца, «довольный жребием своим», и это вполне символичный жест: он не чувствует ответственности за отца, он – не наследник. Здесь нет никакой духовной составляющей, только арифметика: долги отца обременяют Онегина, превосходят стоимость наследства, и это – не долги сына. Николай Ростов так поступить не может: не принять наследство и долги значит для него отказаться от отца, и Николай буквально жертвует собой ради своего духовного долга перед отцом, но, заметим, поступает здесь исключительно свободно, т.е. так, как велит совесть, а не житейский расчет.

Общеизвестно: «верный идеал» Пушкина сосредоточен в образе Татьяны Лариной, Онегин лишь устремлен к этому идеалу, который в смысловом отношении надо принять полно: в отношении к миру, к Богу, к людям, в том числе и к родителям. «Смиренный грешник» Дмитрий Ларин обрисован просто и с добродушным сочувствием. Некоторая беззаботность видна в нем и в отношении к дочерям: «Отец ее был добрый малый,/ В прошедшем веке запоздалый /… И не заботился о том,/ Какой у дочки тайный том /Дремал до утра под подушкой». В этих легких стихах – типично пушкинское представление об отце: отец отнюдь не посвящает себя детям, может быть и не многое в состоянии сделать для детей, но образ его – при всем простодушии, а иногда и при всей нелепости – священен. Это, скажем так, рядовой, не трагический вариант.

Татьяна, как и Онегин, теряет отца, но переживает это совсем иначе: «Он умер … оплаканный/ … Детьми и верною женой/ Чистосердечней, чем иной». Заметим, что в этих строках мы опустили слова, передающие оттенок авторской иронии, — иронии к человеку как таковому, к «простому и доброму барину» (ср.: «Он умер в час перед обедом…»). Это ирония над «господним рабом и бригадиром», а никак не над отношением Татьяны к отцу. Нельзя не заметить, что лучшие строки о Ленском связаны с его отношением к отцам, в том числе – отношением к отцу Ольги и Татьяны: «Он на руках меня держал, /Как часто в детстве я играл /Его очаковской медалью!/ Он Ольгу прочил за меня…» (последняя строка, правда, может не внушать доверия, не есть ли это поэтический вымысел и – все та же авторская ирония?). Итак, дети не отказываются от отцов, чистосердечно преданны и даже покорны им (то же видно и в отношении к матери), несмотря на внутреннее несходство, к чему был так чувствителен и остер грибоедовский герой: связь «отцов и детей» сильнее возможных конфликтов, сильнее онегинского непонимания. Возвращение Онегина к Татьяне в конце романа означает и принятие в Татьяне всей ее личности, ее верности.

Пушкинское решение темы всегда динамично: если реальность может отражать скорее линию Урана, то это еще не есть идеал или истина жизни; идеал же – в приближении к Христу, пусть и не всегда названному у Пушкина.

Самая ожесточенная картина в отношениях отцов и детей, разумеется, в «Скупом рыцаре». Не будем вдаваться в аналогии с биографией самого поэта: общеизвестны конфликты Пушкина с отцом, но есть что-то неприемлемое в интимных раскопках чужих судеб. Будем судить о поэте по его творчеству. Кстати, из-за очевидного желания проницательных читателей сблизить ситуацию «Скупого рыцаря» с домом Пушкиных автор долгое время вообще не печатал пьесу (до 1836 года), опубликовал ее под псевдонимом «Р», выдал ее за некий перевод из Ченстока, и надо уважать право и волю автора. Конфликт старика-барона и его сына Альбера раскрывает общую неправоту обеих сторон: оба воспринимают друг друга как противников и, каждый по своим основаниям, презирают друг друга. Альбер со злорадством ждет наследства – словно только смерть отца докажет его сыновние права («Ужель отец меня переживет?»). Нет никакого сыновьего послушания, этого залога ответственности отца перед сыном, но нет и возможности показать свою независимость. Обвинения ближних из-за своих страданий вообще никогда не могут восприниматься убедительно, так что здесь это и заведомо негативная реакция автора на своего героя. Предание публичности конфликту отца и сына – шаг, по Пушкину, недостойный и едва ли оправдан: образ Альбера гораздо сильнее в его внутреннем страдании, в гневе на Жида, подсказывающего, как отравить отца, чем в сцене жалобы Герцогу на Барона. Хотя не следует и преувеличивать чистоту гнева Альбера на Жида: это может быть и сильный способ добиться денег, напугав простодушного советчика. Тогда вина здесь вновь перенесена на другого: «Вот до чего меня доводит/ Отца родного скупость! Жид мне смел что предложить! … Однако ж деньги мне нужны. Сбегай за жидом проклятым. Возьми его червонцы… Иль нет, его червонцы будут пахнуть ядом, как сребренники пращура его…» . Это обращение к образу Христа, возможно, и остановило Альбера, не позволило взять деньги, ведь имя Спасителя воскрешает, как символ, всю христианскую мораль, в том числе и образец отношений отца и сына. Христос готов пить чашу страдания, как определено Отцом, — Альбер не способен на подвиг христианского смирения и – всего лишь идет к Герцогу с жалобой. Отец Альбера – не благостен, страдания, принесенные сыну, — однозначное зло, Барон вообще явно полоумен, но жалоба Герцогу на отца выглядит унизительно.

Пушкин показывает, что отношения отца и сына – особые отношения, здесь не оправданы любые поступки, нарушающие суверенность этих отношений, как бы оправдательно это ни выглядело, более того – эти отношения не подсудны любым внешним требованиям справедливости или просто логики. Поэтому вмешательство Герцога не приносит добра, наоборот, на его глазах завязывается поединок отца и сына, хотя поначалу казалось, что исправить заблуждения в семье Барона будет так легко и даже величественно: «Вашего отца усовещу наедине, без шуму». Рыцарская воинственность в подобном поединке – не доблесть, а позор, Герцогу же остается вместо примирения лишь произнести мораль: «Ужасный век, ужасные сердца». Во вражде отца и сына нет ни правого и виноватого, ни победителя и побежденного. Так у Пушкина картина ожесточенности тем не менее утверждает идеал единства отца и сына – доступный лишь подлинно величественному характеру. Таким в сцене выступает Герцог, с подчеркнутой преданностью говорящий о своих предках: «Вы деду были другом;/ Мой отец вас уважал /И я всегда считал вас верным…», «В какие дни надел я на себя цепь герцогов». Конфликт отца и сына, таким образом, конфликт низкий, недостойный. Но еще раз подчеркнем: вмешательство Герцога в отношения между отцом и сыном окажется бесполезным и самонадеянным поступком, приводящим лишь к предельному ожесточению, а в конце концов и к смерти Барона. Любая внешняя власть здесь бессильна, как бессилен и общеизвестный идеал: то, что так легко осуждается извне, изменить невозможно.

Суверенность любых родовых интересов вообще утверждается Пушкиным (ср.: «Оставьте, это спор славян между собою»), обоюдная же неправота героев «Скупого рыцаря» может быть понята именно с христианских позиций: в Ветхом завете Хам наказан за то, что «открыл наготу» своего отца, когда тот был в самом презренном состоянии – пьян беспробудно (Быт., 9, 22). И очень часто сын, идущий против отца, уподоблен Хаму, независимо от мотивов поступка. Далее. Альбер мыслит о смерти отца и овладении его наследством. Но в христианстве мысль приравнена к совершенному поступку, и Альбер в душе своей совершает убийство и грабеж: «Всякий ненавидящий брата своего есть человекоубийца, » — сказано апостолом Иоанном (1 Ио., 3, 15). Так порочность Альбера окажется не меньшей, чем порочность Барона. Главная же оценка – в невозможности оправдать конфликт отца и сына, каковы бы ни были его истоки.

Мотив вины в образе отца наиболее полно и глубоко показан в «Станционном смотрителе». Напомним само решение темы. Самсон Вырин не наделен какими-то вопиющими пороками, как Барон в «Скупом рыцаре». Однако этот услужливый отец приносит в семью горе, не меньшее, чем отец Альбера. Простодушие Самсона лишь подчеркивает его сосредоточенность на своем малом счастье: избегать конфликтов с проезжими, наслаждаться домашним уютом, горячим пуншем, любоваться заботливой дочкой, не допуская мысли о внутреннем конфликте с нею и о своей ответственности перед нею, не замечая, что весь уклад в его доме насыщен фальшивой сладостью и развратом. Его готовность всегда смягчить гнев проезжающих за счет обаяния дочери приучает Дуню к лживости, готовности ублажать сильных мира сего ради получения малых, сиюминутных благ. Это обернется против отца, но финал повести говорит именно о взаимной ответственности отцов и детей.

Большое мастерство требовалось от поэта, а также и зрелость мироощущения, чтобы изобразить порок не в вопиющем облике, а в виде повседневного, скрытого эгоизма, под маской взаимной заботы, услужливости и обаяния. Едва ли можно усомниться в том, что решение темы в «Станционном смотрителе» не представляет авторского идеала отношений отцов и детей: образ дома Выриных раскрывает злобу дня, а не истину.

Типичное решение темы у Пушкина – «Отец им не занимается, но любит» (из «Русского Пелама») – представлено в «Барышне-крестьянке», «Дубровском», «Капитанской дочке». Видимо, это, как наиболее реальное, положение и окажется ближе всего к истине.

Повесть из цикла Белкина словно искупает тягостность «Станционного смотрителя»: там скрытое противостояние приводит к трагедии, здесь же открытое непокорство отцам разрешается со всей веселостью. Отец: «Ты женишься, или я тебя прокляну», но счастливое разрешение конфликта полностью совпадает с волей отца, словно сама жизнь благословила послушание детей отцам, даже таким своеобразным, как Муромский и Берестов. Пить чашу судьбы, приготовленную отцом, окажется легко и приятно. Самое сокровенное желание сына удивительным образом совпадет с суровой волей отца. Пушкин явно мечтал о таком повороте судьбы, но комическое начало повести, ее веселость подчеркивают наивность такого ожидания.